ЛЕКЦИЯ 7. КАРАЧАЙ И ЧЕРКЕСИЯ В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIX ВЕКА
1. Сельское хозяйство в первой половине XIX века
Основным занятием карачаевцев было скотоводство. Это подтверждается всей их материальной и духовной культурой. Скот кормил и одевал карачаевца. «У кого нет скота, над тем нет солнца, над кем нет солнца, тому нет света», - гласила карачаевская пословица.
Скот был основным мерилом богатства и являлся долгое время эквивалентом денег. «Главное богатство народа состоит в рогатом скоте и баранах хорошей породы», - писал русский офицер Шаховской. «Они большей частью занимаются скотоводством, имеют значительные табуны превосходной породы лошадей. Хлебопашество у них неважно, но достаточно для их нужд», - писал Платон Зубов.
В военно-статистическом обозрении говорится: «Известны всем на Кавказе их знаменитые карачаевские бараны, которых насчитывают до 100 000 голов, то есть по 50 на каждый двор».
Цвет карачаевских овец был черным или бурым, белые попадались довольно редко. По адатам, шерсть от белых овец шла владельцу, темная – обычно крестьянам.
Наряду с шерстью, карачаевские овцы славились вкусным и нежным мясом. Овцы имели большой курдюк, весивший до полупуда и больше. Слава их распространялась далеко за пределами Карачая.
Точного учета количества скота в Карачае в первой половине ХIХ века не велось. Большинство источников, как указывалось, насчитывало до ста тысяч голов мелкого скота и 10-12 тысяч крупного. Падеж от болезней, бескормицы и волков у овец достигал 1/10 всего поголовья, у крупного рогатого скота – 1/20.
Породу карачаевского рогатого скота называли горной. Это был некрупный скот с широкой и короткой головой, небольшими рогами и длинной шерстью, обычно черного или рыжего цвета. Скот отличался исключительной выносливостью и нетребовательностью к пище, приноровившись к жизни в горах. Большую часть года скот, особенно мелкий, проводил на подножном корму, поэтому научился добывать корм из-под снега, лазить по самым отвесным кручам, добираясь до самых ледников.
Коровы доились недолго. Различают два периода доения: летний – с мая до августа и осенний – с августа до половины октября. Быки использовались в качестве основной тягловой силы. На них производили пахоту, использовали для молотьбы, перевозки различных грузов. Запрягать быков начинали с трех лет, самыми трудоспособными считались быки 4-7 летнего возраста.
Уже в первой половине ХIХ века, в целях улучшения породности скота, карачаевцы начали покупать производителей в русских станицах. Но основную массу по-прежнему составлял низкопородный местный скот.
Большую роль в жизни карачаевцев играло коневодство. «Карачай издавна славился своей прекрасной, выносливой карачаевской породой, - писал знаток карачаевских лошадей П.А.Ковтун. Им же доказана ошибочность мнения о том, что карачаевская порода лошадей – отродие кабардинской породы. Бывали, конечно, случаи, когда карачаевцы держали кабардинских лошадей, но, по утверждению специалистов, это никакого влияния на карачаевскую породу лошадей не оказало. Несмотря на то, что по росту карачаевская лошадь была несколько ниже кабардинской, она не уступала ей по своему экстерьеру и по своим качествам. Выносливая, неприхотливая в содержании, подвижная в езде, она широко использовалась и под седлом, и как вьючное животное в горных условиях Карачая, где до середины ХIХ века не было ни одной колесной дороги.
Лошадей не запрягали, а использовали под вьюк или верховую езду. «Ат – эркишини къанаты» (Конь – крылья мужчины) - гласит карачаевская поговорка.
К началу ХIХ века скот находился в безусловной частной собственности индивидуальных владельцев. Только отдельные пережитки, как, например, родовые тавра, говорили о том, что некогда и скот был собственностью целого рода. В ХIХ веке, наряду с родовыми таврами появляются фамильные. Родовыми таврами метили скот все фамилии, входившие в къаумы адурхаевцев, будияновцев, наурузовцев, трамовцев, фамильными – только члены данной фамилии.
Таврение скота проводилось весной, когда подрастал молодняк. Лошадям тавро ставилось на левую ляжку, крупному рогатому скоту на спину, мелкий рогатый скот метили, делая надрез на ухе.
Под сенокосные участки – биченлик – использовали все подходящие кусочки земли. За ними тщательно ухаживали, очищали от камней, огораживали каменным забором, проводили к ним оросительные каналы и два-три раза за лето поливали. Биченлики были очень невелики – половина, четверть десятины и даже меньше. Скошенного с биченлика сена хватало на прокорм дойных коров, рабочих быков и лошадей, которые были необходимы в хозяйстве в ауле.
Весь остальный скот зимовал на кышлыках, которые располагались частью на тех же склонах, где и джайлыки, но значительно ниже, а в основном – на арендованных землях вне Карачая.
Значительная часть земель, которыми пользовались карачаевцы под зимние пастбища, была отдана казачьим станицам, основанным в первой половине ХIХ века, и карачаевцам приходилось арендовать эти земли у казаков станиц Баталпашинской, Усть-Джегутинской, Кисловодской, Ессентукской, Суворовской, Верхне-Николаевской и других.
На зимних пастбищах скот находился с октября по май месяц. На них же производился окот овец, который старались провести с таким расчетом, чтобы молодые животные прожили до зимы по меньшей мере полгода.
С 20-х чисел мая скот начинали перегонять на летние пастбища: вначале гулевой, затем овец и лошадей, и позже овец с ягнятами и коров с телятами.
Каждый аул пользовался летними пастбищами прежде всего в прилегающих к аулу ущельях. Земли аула Учкулан, например, были расположены вверх по долине р. Учкулан и его притоков.
Кроме этих мест, закрепленных за аулами обычаем, скот гонялся и на летние пастбища далеко за пределами Карачая – на плоскогорье Бийчесын на востоке и до Б.Зеленчука на западе.
Одним из самых важных моментов в экономике карачаевского народа был покос. От того, насколько удавалось обеспечить скот сеном, зависела жизнь скота и благосостояние его владельцев.
Под сенокосы старались использовать все более или менее пригодные участки земли – и около аулов и далеко от них – на арендованных казачьих, кабардинских, абазинских или казенных землях по течениям рек Кумы, Подкумка, Эшкакона, Кич-Малки, Джегуте, Эльтаркачу, Хасауту, Хумаре и другим.
Урожайность трав на поливных сенокосах по берегам рек и на склонах гор была совершенно различной. В один и тот же год на биченликах с десятины собирали до 200 пудов сена, на лесных полянах – от 100 до 120 пудов, а на возвышенных местах – не более 50, а иногда всего 20-30 пудов.
Сенокос продолжался 2-2,5 месяца – с конца июля или начала августа и до конца сентября. «В горах ближе к самому Карачаю это самое удобное время для покоса, потому что там травы только в конце августа достигают необходимой зрелости», -писал начальник Эльборусского округа Н.Петрусевич.
В середине июля, к началу сенокоса, некоторую часть скота (рабочий скот, дойных коров и овец) перегоняли на места будущих зимовок. Его использовали для работы и питания косарей. Остальной скот оставался пока на джайлыках.
В организации покоса в течение всего ХIХ века, а особенно его первой половины, сохранялись традиции родовых отношений и совместного труда. К началу покоса население аула разбивалось на несколько групп для совместной работы. Объединение это, называемое джыйын, выделяло старшего, которому подчинялись все остальные косари и который при косьбе шел впереди.
В джыйын объединялись 15-20 дворов. Каждая семья выделяла столько косарей, сколько могла. На покос ехали и взрослые и подростки. При учете того, сколько скошено, подростка или слабого косаря считали за половину работника, а особенно хорошего косаря за 1,5 работника.
Норму устанавливал глава джыйына. Обычно косарь должен был накосить за день полдесятины или сложить 2,5-3 копны.
Окончив покос, приступали к дележу сена. Делили по количеству имевшегося скота, а тем, у кого скота было немного и требовалось меньше сена, приплачивали за труд скотом (позже деньгами).
Сено, скошенное с ближних покосов, привозили в аулы. Для доставки его использовали особое приспособление – балас. При помощи длинного ремня к ярму привязывали одну или две жерди с рогатинами, на них укладывали сено и волоком тащили. Зимой сено перевозили на санях – чана. На кышлыках сено укладывали в скирды. Там же строили сараи, после чего пригоняли скот. С окончанием покоса джыйын распадался.
Но были и более прочные объединения – так называемые кошевые товарищества. Каждое товарищество состояло из 5-6 хозяйств для совместной зимовки. Они совместно заготовляли сено, строили помещения для зимовки. Вместе перегоняли скот и ухаживали за ним всю зиму.
Б.Миллер писал о товариществах для совместного содержания лошадей: «Первенство среди сотоварищей принадлежит владельцу наибольшего числа лошадей, он лично дает согласие на принятие чужих косяков в общий табун и заключает условия с новыми компаньонами».
В карачаевском обществе существовал обычай сдавать скот в аренду для прокорма и ухода – ортак. Первоначально ортачные отношения существовали главным образом между родственниками. Разбогатевшие члены фамилий отдавали часть своего скота более бедным родственникам, которые кормили его и ухаживали за ним за определенную плату натурой – скотом. Иногда к ортаку прибегали и бедные семьи, в которых не было рабочих рук для ухода за скотом: вдовы с малолетними детьми, престарелые люди.
Договор о сдаче скота в ортак был односторонним. Он оговаривал, в первую очередь, обязанности берущего скот на ортак и очень строго карал за нарушение условий. Нарушение условий договора лишало взявшего скот в ортак всякого вознаграждения. Хозяин мог даже отобрать у него весь скот раньше срока.
Среди многообразия форм ортака можно выделить три основные формы: 1. Чегем-ортакъ (по названию одного из ущелий Балкарии);
2. Къошхан-ортакъ – присоединительный ортак;
3. Къошмахан-ортак – неприсоединительный ортак.
Чегем-ортакъ являлся наиболее выгодной формой ортака. Скот брался на 5 лет с условием возвращения такого же количества голов. Берущему скот на ортак оставались весь приплод и молоко овец. Шерсть от основного скота отдавалась хозяину, а от приплода – тому, кто ухаживал за скотом. Кроме того, пасущий давал хозяину ежегодно двух баранов и летом два ягненка.
К этой форме ортака обычно прибегали или родственники, или лица с примерно одинаковым имущественным положением, когда не имели возможности сами ухаживать за скотом.
Къошхан-ортак – ортак с прибавкой применялся также в том случае, если обе стороны владели скотом. Взявший в ортак определенное количество скота должен был добавить от себя половинное количество, а по истечении пяти лет весь скот вместе с приплодом делился пополам между хозяином и ортакчиком. Шерсть тоже делилась пополам, а молоко шло полностью взявшему скот.
Овец на зарез хозяин и пасущий брали в равной доле. За проданных овец отвечал ортакчик.
Къошмахан-ортак – ортак без прибавки применялся при отдаче скота беднякам, не имевшим своего скота. В течение пяти лет взявший на ортак скот ухаживал за ним, изыскивал средства для прокормления, часто вступал в кошевые товарищества, а по истечении срока получал 1/3 или в лучшем случае – ½ скота. Наиболее распространенным способом было деление скота и шерсти в пропорции 1/3 ортакчику и 2/3 хозяину. Реже применялся второй вариант – деление скота пополам.
Многовековой опыт обращения со скотом выработал у карачаевцев определенные навыки в лечении заболеваний скота. При ящуре протирали рот и копыта заболевшего скота тряпкой, смоченной в соленом растворе, давали нюхать серу. При воспалении легких пускали кровь. От чесотки лечили особым растением - андыз, от черве - смесью, состоящей из смолы, сметаны и меда.
Интересно, что задолго до того, как в Карачае появилось оспопрививание, карачаевцы практиковали его на скоте. От заболевшей овцы брали кровь, перемешивали в ведре и потом этим раствором обрызгивали здоровых овец. Овцы заболевали в легкой форме и быстро поправлялись. Умели лечить также переломы у скота: вправляли поломанную кость, обматывали тряпкой и привязывали дощечки.
Несмотря на тяжелые условия, вызванные малоземельем и особенно недостатком сенокосов и зимних пастбищ, карачаевцы, в течение многих веков занимавшиеся скотоводством, сумели выработать определенные приемы ухода за скотом и организации хозяйства, чтобы содержать десятки тысяч голов крупного рогатого скота и больше сотни тысяч овец. Для этого очищался от камней и орошался каждый участок земли, пригодный под сенокос, арендовались земли у соседей, создавались объединения и товарищества для покоса и содержания скота.
Земледелие играло значительно меньшую, чем скотоводство, роль в экономике карачаевцев, тем не менее они относились к обработке земли с исключительной тщательностью.
В Карачае, который представлял собой круто-наклонный массив с непрерывной цепью хребтов, очень мало было земель, пригодных для пашни. Чем ближе к воде, тем лучше были земли, их-то и старались использовать под пашни. Дома же ставили дальше от реки, а пахотные земли группировались вокруг селений. Каждый хоть немного пригодный для земледелия участок земли очищали от многочисленных камней, которыми покрыты долины рек, окружали каменным забором, поливали и только тогда получали сносный урожай.
Почвы были истощены беспрерывными посевами на протяжении многих лет. Говоря о скудности карачаевского земледелия, начальник Эльборусского округа Н. Петрусевич писал: «Главная причина этому, конечно, в суровости климата и бедности почвы, но не менее важно и то обстоятельство, что земли в середине Карачая, бедные по содержанию необходимых для произрастания хлебов веществ, запахиваются из года в год без всяких перерывов, по крайней мере, 300 лет».
В земледелии не так ярко бросалась в глаза имущественная дифференциация населения, как в скотоводстве, но тем не менее и от малоземелья страдало больше всего беднейшее крестьянство. С увеличением числа населения все острее становился вопрос о земле. Внутри карачаевских гор некуда было расширить запашку, единственным выходом было производить посевы вне Карачая, на арендованных землях. Такое расширение посевной площади за счет арендованных земель происходило во второй четверти Х1Х века, после 1828 года.
Орудия земледельческого труда, которыми пользовались карачаевцы, были самыми примитивными, переходящими от дедов и прадедов. Пахота производилась грубым деревянным плугом – къаладжюк, с металлическим лемехом. За день къаладжюком, в который впрягали пару быков, можно было вспахать средний сабан- до 600 кв. сажень. Глубину вспашки можно было регулировать. Если ремень привязывался ближе к плугу – пахота была мельче, а если дальше от плуга – пахота производилась глубже. Борона была еще примитивнее. Между двух досок зажимается пук хвороста (чаще от березы), а на доски клалась небольшая тяжесть, чтобы не вытащить зерен из земли.
Уборку хлеба производили серпами, которые делали или в своих кузницах, или покупали у своих соседей. С середины Х1Х века серпы стали покупать у русских.
При молотьбе применяли деревянные вилы, на зубья которых для прочности надевали козьи рога. Зерно веяли легкими деревянными лопатами. Обмолоченное зерно ссыпали в деревянные ящики, вмещавшие по 20 пудов. Для очистки зерна делали специальный веничек из трех веток барбариса и им сметали полову.
Помол зерна производился на водяных мельницах. Вода вращала вал с укрепленными на нем жерновами. Сверху на жернова сыпалось зерно, которое, попадая между двумя жерновами, перетиралось в муку или крупу. Крупу приготовляли еще и дома в деревянной ступе.
Подготовка к весенним полевым работам начиналась ранней весной с очистки участков от камней. Каждую весну и осень производили эту работу трудолюбивые карачаевцы, и каждый год, когда таяли снега, ручьи с гор снова заносили участки камнями.
Из убранных камней складывали стены – хуна, которыми защищали сабаны от скота. Очистив сабан, приступали к удобрению. Всю зиму собирали скотоводы навоз, складывали его в кучки, а затем перевозили на поле.
В конце февраля или в начале марта, когда выпадал легкий снежок, навоз вывозили на поля и тонким слоем разбрасывали. Там он лежал до середины апреля. Весенние дожди размывали его по всему полю. Поэтому навоз вывозили заранее, чтобы он до весенней пахоты успел войти в почву.
«Если бы не сильное унаваживание и поливки, то эти земли сами по себе не дали бы никакого урожая, до того они истощены», - писал Н. Петрусевич о карачаевских землях. Кроме того, горное солнце, нагревая склоны, так сильно согревало почву, что без поливок здесь ничего не могло расти.
Карачаевцы были большими мастерами строительства оросительных каналов. Аулы были испещрены большим количеством каналов, которые содержались всегда в исправности.
За оросительной сетью тщательно следили. Головные канавы очищали всем селением, средние – кварталом, а маленькие по очереди. Каждая семья выделяла для очистки канав по одному человеку.
Воду пускали по очереди то на один сабан, то на другой, следуя определенным правилам, сложившимся в течение многих лет поливного земледелия. За очередностью следил специальный выборный.
Пахота начиналась в первой половине апреля, не позже 20 числа. Бороновали сразу же после пахоты. Ячмень поспевал в первой половине августа, пшеница – чуть позже. Жали в основном женщины, помогали иногда и мужчины. Сжатый хлеб связывали в снопы и складывали по 20 снопов в крестцы. Там он стоял 6-7 дней, пока не высыхал, затем его собирали в скирды и держали в них полтора-два месяца, пока хлеб не доспеет. После жатвы на стерню пускали скот.
Хлеб в скирдах лежал до конца сенокоса. Когда мужчины возвращались в аул, тогда начиналась молотьба. Производилась она на токах, сделанных на краю сабана. Для этого отводилась круглая площадка такого размера, чтобы по ней могли ходить вокруг столба шесть быков.
Для молотьбы отбирали хороших быков. Чтобы они не ели ячмень, на морды им надевали намордники из хвороста. Быков связывали длинным сыромятным ремнем из бычьей кожи, привязывали к столбу и гоняли вокруг него по уложенным на току снопам.
Таким образом, несмотря на небольшой удельный вес земледелия в общем хозяйстве, карачаевцы относились к возделыванию культур с особой тщательностью.
Абазины. вели комплексное хозяйство, в котором сочетались животноводство и земледелие. Земледелие долго носило подсобный характер и только после переселения абазин на равнину стало ведущей отраслью хозяйства.
У абазин скотоводство в прошлом было важ нейшим занятием. Абазины разводили крупный и мелкий рогатый скот.
Местная по рода коров — преимущественно буровато-красные, с короткими рогами, малорослые, но отличающиеся молочностью. Другая порода — черной масти, со сравнительно невысоким удоем, но очень жирным молоком, Когда с конца XIX в. на Кавказ начали завозить коров швицкой поро ды для улучшения местного скота, крупные абазинские скотовладельцы старались их приобрести. Швицы отличались относительно крепким сложением, большей сопротивляемостью к заболеваниям, высоким удоем (до 20 л в сутки) и длительным (9—10 месяцев) лактационным периодом . Путем скрещивания местного скота разных районов России со швицким были созданы разновидности, получившие по месту разве дения свои названия. Порода, выведенная на Северном Кавказе, полу чила название кавказской.
Разводили абазины и буйволов (к1амбыщ, xlapa), молоко которых отличалось особой жирностью. Сыр, приготовленный из буйволиного молока, считался по своим вкусовым качествам лучше, чем сыр из ко-ровьевого молока.
Немногочисленные, но интересные данные о преобладающей роли скотоводства в хозяйственной деятельности приводят ряд исследова телей. Так, И. Дебу писал, что «скотоводство есть существенная часть его (абазин) хозяйства, обращающая на себя все попече ние» .То же сообщали П. П. Зубов и К. Ф. Сталь . В описаниях военных действий на Кавказе главное место в перечне награбленного имущества и ценностей занимает крупный рогатый скот, овцы и лоша ди. О том, что скотоводство имело большое значение в жизни абазин, говорит и тот факт, ято все рассчеты выражались не в денежной форме, а в количестве крупного рогатого скота (хъа — голова).
По сообщению источника, «у всех абазинских племен под пашнями находилось лишь самое малое количество земель, и само земледелие было прими тивным»-.
В хозяйственной деятельности абазин подсобную роль играло производство бурок, грубого сукна и вы делка кож, даже имелся набор инструментов для нанесения узора на кожу. Все это считалось домашними промыслами. Особую роль играло и кузнечное дело, где, кроме сельскохозяйственных предметов, изготов ляли иногда оружие. По замечанию Палласа П.С., «кузница у абазин служила местом, где совершали моления».
Коневодство считалось одной из основных отраслей хозяйственной деятельности абазин. Оно считалось наиболее почетным занятием и было в основном сосредоточено в руках знати. Хорошая лошадь составляла особую гордость каждого абазина. О том, насколько он дорожил хорошей лошадью, говорит следующее: только в двух случаях можно было отступить от «священного закона» предков—абазин никогда не дарил никому свою шапку и свою лошадь.
Абазинские лошади славились далеко за пределами аулов. О высоком уровне коневодства у абазин не раз подчеркивали многие авторы: Клапрот Ю., Броневский С, Торнау Ф.Ф., Зубов П.П., Венюков М Н.
И. Дебу писал об абазинском народе, что «кавалерийские полки получали от него в ремонт лучших лошадей». На очень большое количество разводимых абазинами лошадей обратил внимание С. М. Броневский..
Среди абазин имелись крупные конезаводчики, уделявшие большое внимание разведению лошадей. Так, например, в документах говорится, что «...абазины имеют довольное число лошадей. На ярмарках в ст. Прочноокопской, Лабинской и в г. Ставрополе также можно было найти сотни отличных скакунов абазинских заводов Дударукова, Лоова и Трамова». То, что у абазин было сильнее развито коневодство, чем у других народов Северо-Западного Кавказа», не оспаривалось. Авторы XIX столетия писали об аба зинских конных заводах как о самых лучших на Кав казе. Например, М.И. Венюков указывал, что особен но славились заводы Лоовых и Трамовых, которые считались лучшими по всему Северо-Западному Кав казу: «Аул, принадлежащий узденю Трамову, рода Лоовых, имеет конский завод отличной породы лошадей, коих ежегодно немалое число продает по сетителям вод весьма выгодно, табун сей более тысячи лошадей со держит»-сообщается в архивных документах. «Лошади Трамова, одного из абазинских князей (правильно: аг1мыстаду.), жи вущего, впрочем, теперь на Куме, долго считались лучшими во всей се верозападной половине Кавказа».
С. Броневский, также выделяя конский завод Трамо вых, отмечал, что их кони почитаются за лучшие между породами горских лошадей». В начале XIX в. Ю. Клапрот писал, что «Трамкт как здесь, так и на Бештау знаменито своей породой лошадей».
Особое предпочтение знатоки-конезаводчики Север ного Кавказа отдавали конскому заводу Трамова, ко торый соперничал с кабардинским конским заводом. М.Ю. Лермонтов в своей поэме «Измаил-бей» также упоминает абазинские Трамовские табуны.
Большими табунами владели представители и дру гих абазинских родов: Дударуковы, Лиевы, Лафишевы. Перед первой мировой войной абазинским дво рянином Лафишевым был основан крупный конский завод в Кабарде, насчитывающий 3 тыс. голов".
Для всех разновидностей конских пород, разводимых абазинами, были характерны следующие признаки: высокий рост, сильная мускула тура, выраженная сухость ног, крепкие копыта, широкое и прочное колено, правильно поставленные ноги, отлично развитый костяк. Та кая лошадь способна долго жить и много работать. На ней приятно ездить, так как у нее уверенный, тверый шаг. Она спокойна и бес страшна у края самых крутых обрывов. Она быстра, резва, вынослива и неприхотлива. О силе и неутомимости лошадей, проходив ших за 14 часов более 160 верст, писал Ф. Торнау.
В одном из источников середины XIX века о прикубанских абазинах сообщалось, что они «разводят ло шадей прекрасной породы, известной на Кавказе и высоко ценимой по их качествам». Достоинст ва лошадей абазинских конезаводчиков отмечал П.П. Зубов, да вая оценку абазинским лошадям, отмечал следующее: «Их лошади по своей легкости и красоте пользуются особым уважением и находятся в высокой цене». Если верить преданию, один из Лоовых ценой дочери и ценой собственной головы некогда приобрел сказоч ной красоты производителей, которые и положили основание прославленному конскому заводу».
Ярким свидетельством высокой культуры коневод ства у абазин является специальная терминология ко неводства в абхазо-абазинских диалектах, и, как от мечают специалисты, существует богатая коневодчес кая терминология, обозначающая болезни лошадей, самых различных предметов конского снаряжения, а также пород и мастей лошадей и т.д.-
У абазин существовал культ коня, и связанный с этим обычай своими корнями уходит в глубокую древ ность. Свидетельством культа коня у далеких предков абазин является то, что в могилу наездника закапы вали его верного коня. По данным археологических раскопок Ю.Н. Воронова: «Довольно часты в Цебельде (в Абхазии.) захоронения коней, которые на равных правах с членами данной семьи погребались на общем кладбище. Конечно, речь идет не о всех конях а только о любимых, чем-то отличившихся. В одних случаях отмечено совместное захоронение коня и хозяина, в других - первый лежит совершенно са мостоятельно... Отмечено несколько примеров совме стного захоронения урны с прахом и конского костя ка. Лишь в одном случае вместо коня покойнику была положена уздечка»-.
Надо иметь в виду, что в XIX в. коневодство у абазин оставалось все же привилегией феодальной верхушки или отдельных состоятельных лиц, специа лизировавшихся в коневодстве.
Абазины обладали многовековым опытом коневодства. Табуны круглый год паслись под присмотром табунщиков. Когда наступали са мые сильные холода, лошадей переводили на стойловое содержание, кормя сеном, скошенным в июне-июле, так как более ранняя и более поздняя трава была хуже. Лошади, выращен ные в табунных условиях, были намного здоровее лошадей, содержа щихся в конюшне. Руководствуясь этим, абазинские коневоды оставля ли лошадей в табуне до трех-четырехлетнего возраста. На 4-й год жеребцов выхолащивали, оставляя на племя самых сильных, здоровых и красивых.
Приемы выездки, закалки копыт и т. п. мало чем отличались от принятых у других народов Северо-Западного Кавказа .
Коневодство нашло отражение в религиозных верованиях абазин, их обычаях и обрядах. Культ лошади занимал одно из видных мест. В абазинском фольклоре — сказках, легендах и т. п.—лошадь наделена чудесными свойствами и всегда приходит на зыручку хозяину в самые опасные для него моменты. Все это — косвен ное свидетельство того, что лошадь всегда была любимейшим живот ным абазин.
Надо иметь в виду, что в XIX в. коневодство у абазин оставалось все же привилегией феодальной верхушки или отдельных состоятельных лиц, специа лизировавшихся в коневодстве.
Но со второй половины XIX в. коневодство заметно сокращается. «...С покорением Кавказа, с выселением горцев в Турцию, с освобож дением от крепостной зависимости, коневодство стало падать, многие прекрасные табуны были проданы вразброс, многие угнаны с собою в Турцию, многие пропали и разбрелись по случайным мелким владель цам...».
Как и упадок других отраслей скотоводства, упадок коневодства был вызван сокращением пастбищных угодий. Печать того времени отмечала: « Мерами, могущими способствовать дальнейшему правиль ному развитию коневодства в области у конезаводчиков-горцев, могло бы быть предоставление конезаводчикам-горцам на льготных условиях принадлежащих войску нагорных пастбищ».
Важное место в хозяйстве абазин занимало разведение овец и коз. О большом количестве отар овец у абазин в середине XIX в. писал абхазский этнограф Ц. Н. Бжания: «У кубинолоукытских (ныне аул Кубина) скотоводов преобладали овцы... у жителей данного аула имелось одних только овец свыше 24 тысяч. Крупными скотохозяевами являлись князь Лоу Азаматкери, дво рянин Лиев Абдылькадыр, Шыбзыхуа Баткери, Муран Хусин, Бал Лаук-ман, которые имели тысячные отары». И далее: «...другой абазинский аул Старо-Кувинск, расположенный на левом берегу реки Большой Зе ленчук, славился своим скотоводством. Здесь также имелись крупные скотохозяева в лице Лиаа, Ажиба, Шинкауа. Лиаа имели отары овец, поголовье которых доходило до 2000 и стада коз до 500 голов».
В то время, когда абазины еще жили по верховьям рек Большого и Малого Зеленчуков, Лабы, Урупа, скот в течение всего года выпа сался близ селений. Сельские общества нанимали пастухов для выпаса различных видов скота, разделенного на стада по видовому и половоз растному принципам. Плата пастухам распределялась между всеми хозяйствами обществ пропорционально поголовью скота. Крупные скотовладельцы (князья Дударуковы, Лоовы и др.) выпасали свои ста да отдельно, с помощью пастухов из числа подвластных им крестьян.
С 1860-70-х гг., когда абазины поселились на современных мес тах их жительства, скот стали отгонять на летние пастбища. Система отгонного скотоводства потребовала иных форм сообществ и найма па стухов. Среди них можно выделить два типа. К первому относятся крупные скотовладельческие хозяйства знати. Они перегоняли свои стада крупного рогатого скота, отары овец и табуны лошадей на лет ние пастбища, «закрепленные за ними в родовую собственность». За выпас отвечали определенные члены семьи, которыми руководил сам ее глава или его старший сын. Помимо этого, практиковался наем пастухов. Практика найма пастухов и условия расплаты с ними были такими же, как и у абхазов . Обычно пастуха нанимали из числа под властных крестьян сроком на 5 лет. Хозяин должен был кормить его и снабжать рабочей одеждой на все время найма, а в конце договор ного срока давал ему в качестве платы за труд четвертую часть при плода. Однако весь ущерб поголовью скота (пропажа, убыль от диких зверей) пастух возмещал хозяину из своей доли. Другой тип органи зации практиковался хозяйствами со средним и малым количеством скота. Для них самостоятельный отгон на летние пастбища был свя зан с большими трудностями, и они объединялись в артели по родст венному и соседскому принципу.
Каждая семья выделяла одного своего чле на для участия в пастьбе на горном пастбище. Кроме того, она выда вала артели что-нибудь из хозяйственного инвентаря и предметов обихода. Артель отправлялась на пастбище, уже распределив обязан ности между своими членами. В первую очередь выбирали руководите ля— одного из пожилых членов семейно-родственной группы, обладаю щего опытом, наделенного организаторскими способностями и пользу ющегося авторитетом. В данном случае его имущественное положение не играло большой роли. Глава артели распределял обязанности меж ду ее членами в соответствии с их способностями. На одного возлага лись обязанности эконома и повара, на двоих-троих — пастухов, еще на двоих-троих — сторожей. Одному поручалась переработка молоч ных продуктов (приготовление сыра, масла), иногда ему помогал повар. Сам глава артели от работы освобождался. Он должен был следить за работой, улаживать конфликты, вместе с главами соседних артелей определять границы пастбищ для своих и чужих стад. Члены артели жили и спали в 1—2 шалашах. Ночи на горных пастбищах очень холод ные, и поэтому шалаши утеплялись сеном и кошмами. Отдельно делали очаг для приготовления пищи с навесом от дождя.
Так же распределялись обязанности при организации артелей по соседскому принципу — из представителей разных фамилий, проживав ших в одном селении.
Для бедняцких и части середняцких хозяйств даже такие перегоны скота были затруднительными. Не имело смысла отправляться на летнее пастбище, если хозяйство не владело хотя бы несколькими десятками голов скота. Поэтому крестьяне, имевшие всего 8—10 коров и 20—40 овец, отдавали свой скот для выпаса родственникам или соседям (хвыдз//х1выдз). Принявший скот обязывался вернуть его хозяевам в полной сохранности. Возмещением ему служило пользование частью молока во время пребывания на пастбищах, а также 1 ягненок от каж дой двадцатки выпасаемых овец13. Этот древний обычай, основанный на трудовой взаимопомощи, впоследствии был превращен кулаками «б средство эксплуатации окрестного населения... Крестьянин шел к кулаку и просил принять своих овец в его стадо. Кулак соглашался на условиях, которые назывались «ортак» (ортакъ). Это значило, что по окончании пастбищного сезона весь принятый скот вместе с оказав шимся приплодом делился пополам между хозяином скота и лицом, принявшим этот скот в свое стадо. Ортак чрезвычайно кабальная сис тема эксплуатации, существовавшая у абазин до Великой Октябрьской социалистической революции» . Обычай передачи скота другому лицу на выпас просуществовал до 1920-х гг. Аналогичная практика имела место и у других народов, например, у карачаевского .
Овец в зимнее время также содержали в специальных загонах, подкармливая сеном или соломой, а днем выпасая на прогалинах. В конце мая их стригли, освобождая от свалявшейся зимней шерсти. Через две недели после стрижки начинался перегон отар на летние пастбища. Уход за овцами и распределение обязанностей между пас тухами в основном были те же, что и при пастьбе крупного рогатого скота.
В прошлом каждый князь или агмыстаду имел свою метку-тамгу (дамыгъа). Абазинам были известны два способа меченья ско та: 1—дамыгъа анц1ара и 2 — хц1ара анц1ара (наносить тамгу спосо бами дамыгъа и хц1ара). Первым способом метили крупный рога тый скот, лошадей и отчасти мелкий рогатый скот, вторым же — только мелкий рогатый скот и домашнюю птицу. В первом случае, тавро вы жигали раскаленным докрасна железным клеймом, а рану посыпали солью. Клеймили животных в возрасте 1—1,5 лет. Лошадям клеймо ставили на крупе или бедрах, крупному и мелкому рогатому ско ту— только на бедрах. Случалось так, что два брата пользовались одним и тем же знаком, но тогда один метил справа, а другой — слева. Тамга передавалась по наследству . Она позволяла быстро находить животное в большом стаде, табуне, отаре и опознавать потерю. Знаки каждого владельца были известны не только внутри его селения, но и далеко за его пределами, и каждый, кто обнаружил животное, считал своим долгом сообщить об этом хозяину. Тот должен был одарить вест ника.
Второй способ (хц1ара) заключался в том, что мелкому рогато му скоту метили только уши, отрезая кончики (пхьырсара), делая надрезы (ш1ырсара) или проколы (к1ылш1ара) . Иногда на мелком рогатом скоте можно было встретить оба знака собственности: надрез или прокол на ушах и тамгу на бедре. Домашнюю птицу метили, отсе кая какой-нибудь коготь.
Несмотря на большое значение скотоводства и молочного хозяй ства во второй половине XIX в., :эти отрасли у горцев Северного Кав каза, в том числе у абазин, в целом пришли в сильный упадок.
Одной из главных причин упадка скотоводства является то обстоятельство, что «царское правительство не намеревалось обеспечивать достаточ ными наделами абазинское и черкесское крестьянство». Упадку ско товодства способствовали лишение аулов пастбищных и сенокосных угодий, переходивших к государству, система аренды пастбищ, высо кие арендные цены , а также получавшее все большее развитие земле делие. Поэтому, хотя в целом поголовье скота к концу XIX в. возросло, скот сосредоточивался, главным образом, у небольшой части населения. Другой причиной упадка скотоводства являлись эпизоотии. Самым грозным бичом для скота была чума. Не многим меньший урон нано сил повторявшийся из года в год ящур, который снижал молочную про дуктивность и живой вес скота.
Уже в первой половине XIX в. абазины наряду с животноводством значительное внимание уделяли земледелию, «Земледелие у абазин было не менее древним за нятием», - отмечает Л.И. Лавров. а во второй половине ве ка оно стало преобладающей отраслью хозяйства. Природные условия абазинских земель во многом определяли приемы земледельческого хо зяйства. К пахоте подготовляли прежде всего ближайшие к дому уча стки земли, куда легче всего было доставить сельскохозяйственный инвентарь. Подготовка таких участков под пашню начиналась уже с зимы: их очищали от камней и выкорчевывали деревья.
Земли в горах были неудобны для обработки. Древнейшим пахот ным орудием здесь была деревянная соха (мш1к1ватан). Сохи имелись маленькие и большие. Орудия изготовлялись местными мастерами из крепких пород дерева.
В начале XIX в. у абазин была распространена паровая система земледелия, при которой часть пашни ежегодно находилась под паром для восстановления плодородия. Паровая система отвечала климату и была приспособлена к условиям натурального хозяйства. Наиболее распространенным был трехпольный севооборот. Земля делилась на три участка: на одном сеяли просо, на другом — пшеницу или кукурузу, третий находился под паром. Сеяли также ячмень, который имел очень короткий вегетативный период.
Кавказская война нарушила сложившуюся систему земледелия: аулы часто вынуждены бали перебираться на новые места и осваивать новые участки. Трудности, связанные с освоением каждый раз все новых земель, на ряду с другими причинами, гнали абазин на равнинные земли.
Начиная с 1860-х—70-х гг. на равнине земледелие получило даль нейшие развитие. Здесь основной системой земледелия стала залеж ная. В первое время наличие свободных земель позволяло через не сколько лет забрасывать использованные и переходить на новые. Вы работалась система севооборота с четырехгодичным циклом: первые два года сеяли просо, затем пшеницу и кукурузу. Абазинам был извес тен четырехсторонний плуг «мш1к1ватан хвыц» (букв.: «маленький де ревянный плуг»). В него впрягали только пару волов. Но для освоения тяжелых целинных и залежных земель он не годился. Пара волов не в состоянии была поднять им целину или залежь. К тому же он не имел отвала, в результате чего вспаханный пласт не переворачивался, а меж ду бороздами оставалась невспаханная полоса земли. Поэтому стал получать распространение передковый плуг «к1ватан х1атла» (букв.: «тяжелый плуг»). Слово «к1ватан» (плуг) в абазинском языке не имеет объяснения, но, по всей вероятности, близко к грузинскому «гутани». Как отмечал А. Н. Генко, «это слово на армянском, азербайджанском, турецком, осетинском и других языках обозначает передковое пахотное орудие».
Наряду с пахотными орудиями в полеводстве были представле ны ручные орудия труда. Широкое применение имела мотыга (тшага). Распространенными орудиями уборки хлебов были серп (хщрып) и коса (тшбыг). Серпы изготовлялись вручную местными кузнецами. Косы употреблялись двух видов: с коротким и длинным лезвием. Первые употреблялись при уборке хлебов, вторыми пользовались при сенокосе.
Письменные источники позволяют довольно точно определить ассортимент земледельческих культур. Так, Т. Лапинский писал: «Как на равнине, так и в горах, растут хлеба всякого рода. Здесь разводят пшеницу, маисы, ячмень, овес, сверх того, особенно в горах, собирается очень много проса. В последнее время особенно распространилось разведение маиса, частью потому, что это хлеб ное растение очень плодовито, оно родится более чем сам-пять» . Другой автор сообщал: «... есть места, где растет не только трава, но и поспевает кукуруза и пшено в таком количестве, что достигает для людей и для скота».
Абазины возделывали и бахчевые культуры — дыни, арбузы. Крупные арбузы и дыни ели, а мелкие скармливали скоту.
Значительное внимание уделялось огородным культурам на при усадебных участках. Выращивали лук, чеснок, стручковый перец, пет рушку, тыкву. Все эти растения имели абазинские названия, что- сви детельствует о давности их разведения. Выращивались также карто фель, капуста, помидоры и пр., но они назывались на русский лад, так как действительно были заимствованы у русских соседей после пересе ления на равнину.
Важным занятием абазин, которому уделялось большое внима ние, было садоводство. Расчищая участки леса под пашню, дикорасту щие плодовые деревья и кусты оставляли в неприкосновенности. Это были главным образом дикие яблони, груши, кизил, барбарис, фун дук. Фрукты сушили. Дома, хозяйственные постройки утопали в фрук товых деревьях. «У некоторых очень обширные сады», — писал М. И. Венюков56. «Судя по их покинутым садам, зем лям и поселкам, они были трудолюбивые: быт их отличался дрвольно большой содержательностью и высоким культурным уровнем»,— отмечалось в печати первой четверти XX в.
Значительную роль играло пчеловодство — одно из древнейших занятий абазин. Издавна абазины также занимались собиранием мёда диких пчёл, о чем сви детельствовали источники».
У многих авторов содержатся указания на большую роль пчеловодства в сельском хозяйстве и торговле абазин . В част ности, Ф. Ф. Торнау писал, что их «... мед очень душист, бел, тверд, почти как песочный сахар, и весьма дорого ценится турками, от ко торых медовеевцы выменивают необходимые им ткани исключительно на мед и воск» .
Пчеловодством занимались многие абазины. По данным в ауле Бибердовсйом было 593 улья, в Клычевском — 1320, в Кувин-ском—186, в Дударуковском — данных нет, в Кумско-Лоовском—1114, в Лоовско-Зеленчукском —190, Лоовско-Кубанском — 285, Шах-Ги-реевском — 297. По рассказам информаторов, в прошлом не перего няли мед, а хранили его в фтах: когда было нужно, отрезали ножом.
В начальный период развития пчеловодства пчел со держали в ульях-колодках, котррые состояли из двух рассеченных по ловин бревна с выдолбленной сердцевиной. На одной из сторон выре зали небольшое отверстие — летик, чтобы пчелы могли свободно за летать в ульи. Поз же «ульи стали плести из орешника в виде корзин цилиндрической формы с конусообразным верхом. Снаружи их обмазывали глиной. Такие ульи назывались «щха мартан» (корзина с пчелами). Еще поз же от русских переняли разведение пчел в деревянных ящиках «уыльа» — ульях. Именно этот последний способ разведения и содер жания пчел сохранился до наших дней.