Обычное право народов КЧР (41 группа, Текеева Лариса Кичибатыровна)

После окончательного вхождения Кавказа в состав Российской Империи перед правительством встало множество проблем и задач, требующих немед­ленного разрешения. Одной из них была задача определения прав высших со­словий горских обществ для «определения того, какие из горских сословий могли бы быть признаны соответствующими разрядам высшего сословия, су­ществующего в Империи» (Записка Министра внутренних дел, статс-секретаря Дурново Государственному секретарю от 18 марта 1895 г. № 3896У/0 правах высших горских сословий в Кубанской и Терской областях. Тифлис. 1885. Приложение). Для ее разрешения правительство провело ряд ме­роприятий, начало которым положил сбор обычаев кавказских горцев, сведений об их социальных отношениях и общественном строе.

4 декабря 1864 г. на основании высочайше утвержденного Положения Кавказского Комитета во Владикавказе была учреждена временная Комиссия для разбора личных и поземельных прав туземного населения Терской области. Впоследствии одновременно с созданием Кубанской и Терской областей, на основании Указа от 30 декабря 1869 г. эта Комиссия была преобразована в Ко­миссию для разбора сословных прав горцев Кубанской и Терской областей. На нее были возложены следующие задачи: 1) уяснение сословного строя горских племен и обществ для определения того, какие из горских сословий могли бы быть признаны соответствующими разрядам высшего сословия, существующе­го в Империи; 2) выработка заключения по этому вопросу; 3) определение главных и второстепенных признаков, характеризующих каждое из высших со­словий как по действительному их отношению к низшим классам и по поняти­ям и преданиям горцев, так и по тому значению, которое этим сословиям придавала российская администрация на Кавказе; 4) собрание по мере возможно­сти статистических сведений о числе семейств и лиц мужского пола в каждом племени и обществе, имеющих, по мнению Комиссии, право претендовать на принадлежность к высшим горским сословиям; 5) составление проекта правил о том, какого рода доказательства на принадлежность лица к каждому из выс­ших горских сословий должны быть признаны не вызывающими сомнения (ГАКК. Ф.348. Оп. 1. Д.8. Л.1-2).

Согласно этнологическим и статистическим данным того времени, в гор­ских обществах существовала следующая сословная градация: 1) горские кня­зья, сосредоточившие в своих руках всю полноту гражданской, военной, судеб­ной и административной власти; 2) свободные общинники - непосредственные производители; 3) зависимое население.

Сословный строй народов Северного Кавказа в XIX в. не претерпел осо­бых изменений по сравнению с предыдущим периодом, разве что границы ме­жду различными социальными слоями обозначились более четко, получив свое юридическое закрепление в нормах обычного права.

К привилегированным сословиям у карачаевцев и балкарцев относились бии (таубии); у абазин - князья «аха» и крупная знать - «амыстаду»; ногайская верхушка была представлена «улусными лучшими людьми» во главе с князем; у адыгов во главе общества стояли князья (пши) и уорки (горские дворяне), разделенные на несколько степеней.

Адыгские князья составляли особый слой в иерархической структуре об­щества, выделение которого началось еще в XIV в. К началу XIX в. процесс со­циальной стратификации в адыгском обществе в основном завершился и фигу­ра князя стала основной. Здесь, правда, следует уточнить тот факт, что, в связи с вышеуказанным делением адыгов на "аристократические" и "демократиче­ские" племена, не везде во главе общества стоял князь.

Наибольшими правами и привилегиями обладали тлокотлеши и дыжену-го (деженуго, дижинуго). Это прослеживается даже в их наименовании: "дыже-нуго", например, в переводе в адыгских языков - "позолоченное серебро"; "тло­котлеш" - "рожденный от могущественного". Эти социальные группы находи­лись в непосредственной вассальной зависимости князя, основанной, как уже указывалось, на праве пользования княжескими землями.

Согласно статистическим данным 1885 г. в Кубанской области к сосло­вию тлокотлеш относилось 36 фамилий; дыженуго - 3; в Кабарде соответст­венно 64 и 30 (при этом сословие тлокотлешей было представлено тремя ос­новными фамилиями Тамбиевых, Куденетовых и Анзоровых); у бесленеевцев -18 и 2; у шапсугов, абадзехов и бжедухов дыженуго не зафиксировано, а тло­котлешей было сответственно 2, 3 и 13 (О правах высших горских сословий Кубанской и Терской областей. С,9, 82-84). У натухайцев, махошевцев и хатукаев-цев название тлокотлеш не употребляется, а говорится об узденях 1-й степени. А, как известно, в демократическим племенах они имели несколько иные пра­ва, хотя, несомненно, относились к привилегированному слою.

По своему социальному положению тлокотлеши и дыженуго находились немного ниже князей. Плата за их кровь была также высока; в браки они ступа­ли только с равными по достоинству; в их подчинении находились как дворяне более низших степеней, так и свободное и зависимое население, живущее на их землях и несущее определенные повинности в их пользу. В свою очередь, как уже было указано выше, тлокотлеши несли определенные обязанности в пользу князя: сопровождали его в военных походах, участвовали при осуществлении кровной мести при убийстве последнего, несли определенные имущественные платежи в их пользу, строго зафиксированные обычаем. И. Бларамберг указы­вал по этому поводу: "Уздени обязаны следовать за своим князем на войну вся­кий раз, как он того потребует, и поставлять ему в качестве вспомогательного войска столько своих подданных, сколько они могут. Если князь в силу слиш­ком больших расходов или в силу обстоятельств делает долги, его уздени обя­заны оплатить их". В подчинении данной категории дворянства состояли уорк-шаотлехусэ, исполняющие по отношению к первым ряд обязанностей: мщение как за кровь убитого сеньора, так и за причиненное ему оскорбление; сопрово­ждение его в набегах, походах и брачных поездках; присмотр за его имущест­вом и т.п. Социальное положение других разрядов практически мало отлича­лось друг от друга, но здесь следует отметить тот факт, что уорки, не имевшие зависимых от них других уорков, не могли принадлежать ни к сословию тло-котлеш, ни к сословию дыженуго, которые относились к высшим разрядам дворянства.

К самому низшему разряду дворянского сословия относились пшекау (уздени четвертой степени), которые "не суть холопы, но и не равняются с на­стоящими узденями". Согласно обычному праву адыгских народов, пшекау были обязаны выполнять все приказания князя, безотлучно при нем находить­ся, смотреть за порядком в доме князя или уорка более высокой степени, при­служивать за столом и выполнять некоторые иные домашние работы. Следует отметить, что такое положение данного разряда уорков не может являться, по справедливому замечанию ряда авторов, основанием отнесения их к высшему сословию. Скорее всего, они занимали промежуточное положение между выс­шим и средним сословием. Даже работавшая во второй половине XIX столетия комиссия для разбора сословных прав горцев Кубанской и Терской области не отнесла пшекау к правящему сословию адыгского общества.

У карачаевцев и балкарцев, находившихся на более низкой ступени об­щественного развития, сословное разделение было выражено менее четко, но в рассматриваемый период уже имело место. К высшему сословию у них относились бии (у балкарцев - таубии), представленные несколькими фамилиями. В Карачае это - Крымшамхаловы, Дудовы и Карабашевы; в Балкарии - Кучю-ковы, Балкароковы, Келеметовы и Барысбиевы. По сведениям 1885 г. комиссии по правам высших горских сословий семейств таубиев было 89, биев - 35.

Община, довольно еще сильная в рассматриваемый период, некоторым образом являлась сдерживающим фактором, не позволяющим окончательно за­хватить всю полноту власти со стороны высшего сословия, однако ее позиции постепенно слабели.

Об укреплявшемся все более положении бийского сословия свидетельст­вует целый ряд архивных документов. "Управление внутренними и внешними делами Карачая находится в руках сословия биев, из которых выбирался на­родный валий и притом всегда из одной только фамилии Крымшамхаловых. Лица, принадлежавшие к этому сословию, стояли во главе народного ополче­ния в военное время". Бии (в русских источниках они называются старшина­ми) выступали, как и адыгские пши, представителями карачаевского народа во внешних сношениях, что подтверждают архивные материалы начала XX в., описывающие процесс присоединения Карачая к России. Другими факторами, выделяющими биев как господствующее сословие, были: повышенная уголов­ная пеня за убийство или оскорбление достоинства представителей данных фа­милий, сосредоточение в их руках суда и расправы.

Традиция приписывает происхождение знатных карачаевских фамилий от Карчи, легендарного родоначальника карачаевцев. Другие роды патронимиче­ского союза Карчи представлены фамилиями Коджаковых, Темирбулатовых и Магометовых. Однако такого значения как Крымшамхаловы, Дудовы и Кара­башевы во внутренней жизни Карачая они не имели. Сам факт их происхождения от Карчи играл важнейшую идеологическую роль, являясь основой для признания родовитости бийского сословия.

В отличие от аналогичных структурных образований адыгов, в Карачае правящая верхушка не обладала правом частной собственности на землю, хотя в рассматриваемый период уже начала захватывать общинные земли в свое единоличное пользование. Но юридического оформления этот процесс, как и других народов региона, не получил.

Сосредоточив в своих руках гражданскую, военную, судебную и админи­стративную власть карачаевские бии постепенно прибрали к своим рукам не только общинные земли, но и личность даже свободных общинников, которые были обязаны выполнять в пользу первых определенные повинности, зафикси­рованные в адатах; "Если старшина захочет строить дом или зимовник из ка­мыша или леса, то рабочим выдают пищу (уздени, подвластные - Л.С.). Для произведения хлебопашества и сенокоса в пользу старшин, эти должны дать землю и быков на время". "Старшина имеет право для себя назначить табунщи­ка и баранщика из кулов". "Когда старшинский сын приведет к себе жену, то берет с каждого... по одной скотине". "Женившись, старшина имеет право же­ну свою на тегларишь отправить и оставить ее в доме каракеша, если захочет этого, в продолжение одного года". "Во время женитьбы или при взятии в жены по обряду, старшина сам является в дом каракеша, который должен для него делать пиво.,.". "По смерти старшины каждый каракеш режет по одному барану и, сверх того, по три живых барана для зареза...". "При выдаче дочерей, кара-кеши дают из калыма своему старшине две скотины". "Из калыма, получаемого кулами, отдается старшине три скотины...",- находим мы в статьях адата.

М.Д. Каракетов, современный исследователь традиционной культуры ка­рачаевцев, приводит интересные этнографические данные, характеризующие статусные отношения в карачаевском обществе. Так, согласно их обычаям, князь нарекал именем первенца семьи служилого узденя, в ответ на что узденская семья дарила первому овцу и теленка. Охотник, отправляющийся на охоту, в обязательном порядке извещал об этом княжеского наблюдателя в селении; по возвращении часть добычи отдавалась князю; в случае, если князь не был оповещен об этом, то семья охотника уплачивала штраф в размере одной деся­той части скота и зерна. Княгиня не могла переходить через мост, ее переноси­ли девушки из сословия служилых узденей. В случае смерти князя уздени не только передавали определенную часть продуктов в его семью, но и оплакива­ли князя особым, отличным от простого, плачем и т.п. Аналогичные обычаи и нормы мы находим и у балкарцев.

"Таубии" - в буквальном переводе - "горские князья", число которых в Балкарии было ограничено. В "Адатах кавказских горцев" Ф.И. Леонтовича они помещены на одну ступень с карачаевскими биями. И это совершенно вер­но. Этническое родство народов, их давние экономические и культурные связи повлекли за собой схожесть строения социальных отношений. Так же как и ка­рачаевские бии таубии в рассматриваемый период перешли в наступлении на общинные земли, захватывая себе лучшие участки (которые, впрочем, еще не перешли в их частную собственность), передавая часть их подвластным узде­ням под условием службы. Но данная иерархическая лестница в рассматривае­мый период только начинала складываться, довольно сильно отличаясь от структурных подразделений адыгов.

Подвластное население так же, как и в Карачае, было обязано выполнять определенные повинности и платежи в пользу высшего сословия: пахать и уби­рать княжеское поле, пасти их скот и лошадей; уплачивать определенную по­дать за пользование землей; уплачивать определенную часть из калыма в слу­чае выдачи дочерей замуж.

Согласно выводам комиссии для разбора сословных прав горцев Кубан­ской и Терской областей, "судейская, исполнительная и административная вла­сти не могли принадлежать никому другому, как, только лицам всесильного в горах сословия таубий, и действительно, до введения в Балкарских обществах участковых судов... все возникавшие в горах тяжебные и уголовные дела рас­сматривались и решались патриархальным способом - старейшими по летам таубиями". Выводы этой же комиссии приравнивали таубиев к адыгскому со­словию тлокотлешей; к нему же были приравнены и карачаевские бии.

Обычно-правовыми нормами довольно четко определялось привилегиро­ванное положение высших сословий карачаевского и балкарского обществ. Так, кроме указанных повинностей, платимых свободными общинниками, послед­ние были обязаны участвовать в военных походах. В случае убийства предста­вителя знатных фамилий композиционные выплаты также были довольно вели­ки (но не такие высокие, как у адыгов) и равнялись или 15 условным единицам (куда входили земля, железные изделия и крепостные крестьяне) или 1500 руб­лей серебром. В случае нанесения увечий или оскорбления "обиженный стар­шина получает одну душу крестьян".

Так же, как и адыгские пши и тлокотлеши, бии и таубий могли жениться только на представителях своих сословий. Дети от неравных браков назывались "чанка". Привилегии княжеского сословия проявлялись еще и в том, что если наследование у всех остальных категорий населения осуществлялось по нор­мам обычного права, согласно которым женщины отстранялись от наследства, то у представителей правящей верхушки - по нормам мусульманского права, когда часть имущества наследовали жена и дочери умершего.

У ногайцев сословное деление было установлено также довольно четко, особенно в среде закубанских ногайцев. Верхушка именовалась в русских источниках «улусные лучшие люди», к которым источники относят сословия мурз, султанов, князей, духовенства, узденей, биев, баев. Во главе каждой ор-Ф ды стоял князь, ниже которого место в иерархической лестнице занимали мур­зы, возглавлявшие улусы. Главными мурзами были родственники бия - нураддин, кейковат и тайбуга, которые управляли отдельными частями орды. Эко­номической основой властвования являлось то, что все они являлись владель­цами огромного количества земли и скота.

Несмотря на то, что орду возглавлял бий, его власть была ограниченной, так как наиболее важные вопросы общественной жизни выносились на решение съезда ногайской аристократии. Власть бия рассматривалась прежде всего как поручение съезда мурз и основывалась на его авторитете, коллективных право­вых гарантиях. Однако что касается судебной власти, то здесь его господство было неограниченным. Однако реальной властью у ногайцев, особенно у закубанских, обладали все же мурзы.

Комиссией по разбору сословных прав горцев Кубанской и Терской об­ластей были зафиксированы основные права ногайских мурз, которые заключа­лись в следующем;

1.Также как и кабардинские пши мурзы могли иметь у себя подвластных узденей. Все сословия ногайцев были обязаны им совершенным повиновением.

2. Мурзы не участвовали ни в каких общественных расходах.

3. 3а убийство мурзы или нанесение ему телесных повреждений сущест­вовала повышенная уголовная пеня, которая, однако не бралась, если убийство совершалось представителем подвластного населения. В этом случае действо­вал обычай кровной мести.

4. При женитьбе мурзы, каждый зависящие от него 50 дворов давали ему 40 коров; если же число дворов было менее 50-ти, то с каждого двора причита­лось по одной корове.

В начале 20-х годов XIX столетия в Кабарде были волнения, в результате которых часть владельцев, уйдя в горы и за р. Кубань, периодически совершали набеги, в результате которых страдало не только мирное население, но и российские войска несли ощутимые потери. Все это, естественно, сказывалось на спокойствии в регионе, где Россия имела далеко идущие планы.